Парамонов Борис / Конец стиля

   Борис Парамонов.
    Конец стиля
 
 
      Содержание
 КОНЕЦ СТИЛЯ
 
 
      I
 
 
 
 ПОСТМОДЕРНИЗМ
 
 
      Вопрос о постмодернизме
 берут обычно как узкоэстетический, тогда как это вопрос общекультурный,
 даже поли-тическое измерение имеющий, поскольку политика входитв сферу
 культуры. И если фиксировать этот политическийаспект, искать его формулировку,
 то здесь понятию постмодернизма окажется синонимичным понятие демократии.
 Демократия и есть постмодернизм. В свою очередь демократия есть особый,
 вполне определенный тип культуры, взятой уже в предельно широком значении
 термина --  как образ жизни, как стиль. Демократия как культурный стиль --
 это отсутствие стиля, отнюдь даже не эклектика александ- рийского типа.
 Стиль противоположен и противопоказан демократии. Носитель, субъект демократии
 --  единичный, атомизированный, ни в коем случае не сублимированный и не
 сублимируемый человек, непосредственное самовыра- жение, "это" Гегеля.
 По Достоевскому, это человек, взятый со всеми его почесываниями; там, где
 почесывания, там нет места стилю, манере ("манерам"), "культуре". Постмо-
 дернистическая демократия или демократический постмо- дернизм --  это телешоу,
 на котором школьницы средних классов обсуждают темы вагинального и клиторального
 ор-газма. Это нечто, во всяких культурах и манерах считав-шееся неудобосказуемым,
 подавлявшееся цензурой.Реминисценции из Достоевского можно продолжить:
 "Бобок" --  если не посмертное, то разложение во всяком случае. Все обнажились
 и заголились. Но здесь нужно по- мнить все коннотации слова "разложение":
 не только мо-ральный или физиологический термин, но и прием кубис-тической
 живописи. Разложение в этом смысле равнозначноредукции. Постмодернизм как
 демократия редуцирует, а несублимирует. Человек здесь (не универсально,
 а эмпиричес-ки) конкретен, отнюдь не "целостен". Почесывания в де-мократии
 уважаются как всякая данность, как "мульти-
 
 
      6 Борис Парамонов
 
 
      культурализм". Но мультикультурализм
 и есть отсутствие культуры как (универсальной) нормы.
 
 
      "Универсально" в нынешнем
 человеке его природное, космическое начало. Здесь мы коснулись уже темы
 современной квазигуманитарной науки, какой-нибудь структурной антропологии.
 Она уничтожает человека как "я", человек оказывается случайной точкой пересечения
 космических стихий. Структурная антропология это сегодняшний дарвинизм,
 она производит человека не от обезьяны, а от индейца, у индейцев же нет
 "я", субъекта. Та же установка в психологии Юнга. Даже субъективист Фрейд
 писал о "фикции я". Но это научно-обобщенная интерпретация человека, а
 массовый, то есть демократический, то есть подлинный, постмодернизм берет
 человека в его эмпирически конкретной данности, как "это", принимая его
 временность, условность, случайность в качестве не подлежащей обсуждению
 ценности. Ценность человека определяется фактом его эмпирического существования,
 и демократия не считает себя вправе предъявлять ему дальнейшие --  культурные
 --  требования, вырабатывать в нем нормальное, нормативное "я". Фактичность
 и есть ценность, это данное, а не заданное, наличествующее, а не долженствующее
 быть. Задание демократии как культуры оказывается чисто количественным
 --  физическое приращение, возрастание бытия, "восстание масс".
 
 
      При этом, однако, выясняется,
 что физический человек демократии, обнажаясь и заголяясь, отнюдь не "разлагается"
 в моральном смысле, что это как раз живой человек, а не труп "Бобка". Не
 произошло ничего страшного, все остались живы, лицо человека не редуцирована
 его дето-родными органами, страхи Достоевского были иллюзорны: совсем не
 обязательно умереть, чтобы говорить о "последнем". Жизнь, наоборот, обрела
 некую необходимую физиологическую глубину, вроде той, что демонстрировал
 Ганс Касторп Клавдии Шоша на рождественском вечере в Берг-гофе. Жизнь "остранилась"
 --  и стала ощутимее. Для этого нынешнему человеку, в отличие от Касторпа,
 не надо даже переходить на французский язык. Язык вообще подменяется элементарным
 жестом, хватательным движением руки, как у Гегеля в том же примере. Это
 и есть победа визуального начала над словесным в постмодернизме.
 
 
      В России, как во всякой провинции,
 увлекаются модой --  и до сих пор не заметили, что моды нынче не бывает:
 как
 
 
      7 Конец стиля
 
 
      общеобязательной установки,
 как нормы и стиля. Мода --  это для бедных, как супермаркет. То, что на Западе
 называют модой, это всегда и только единичное самовыражение, предельная
 индивидуация. Существуют мода и стиль в субкультурах, и они необходимо
 партикулярны, отнюдь не универсальны, а это уже вызов стилю как общеобязательному
 культурному требованию. Мода это то, что "к лицу", а лицо единично. Именно
 так: не норма как универсальный закон, не Единое, а единичное. Сегодняшние
 эстеты давно уже догадались о смерти моды, да и самого стиля как единой
 культурной нормы. Ибо стиль порабощает, сглаживает единичное как не идущую
 к делу шероховатость, --  тогда как эти шероховатости, фактура самого материала
 сейчас важны и выделяются. Господствует не стиль, а материал. Стиль же
 --  это война с материалом, тотальная его организация. Стиль --  понятие эпохи
 эксплуататорских обществ, французских королей и венских банкиров, вообще
 репрессивной цивилизации. Стиль бесчеловечен. Стиль идео-логичен, как всякое
 мировоззрение, но демократия принципиально отвергает мировоззрение, идеологию,
 она занята исключительно решением текущих проблем, ее метод --  частичная
 социальная инженерия (Карл Поппер). Она не знает вечности, и это не порок
 ее, а качество. Не может быть системотворчества в демократии, а стиль системен,
 целостен, тотален, "выдержан". Сегодня интересны мыслители несистематически
 мыслившие, скептики и эмпирики, то, что еще в прошлом веке удалялось в
 маргиналии, в мелкий шрифт. Какой-нибудь Антисфен оказывается интересней
 и нужней Сократа. Нормативные, стильные эпохи верили в Истину, в онтологически
 реальное царство идей. Последними платониками Запада были коммунисты, русские
 большевики. Сегодня остался один платоник --  Солжени-цын. Советская эпоха
 --  это стильная эпоха, со временем это поймут, уже начали понимать. Сама
 попытка тотальной организации бытия в большевизме уже стильна, уже стиль.